КОЛА 2017

[Yerdna7]

Вот читаю твои посты терпеливо и внимательно и,наконец,понимаю-ты мазохистка.
В каждом предложении надрыв и преодоление невероятных по силе трудностей. У меня ещё в прошлую твою поездку закралось смутное сомнение,теперь всё стало на свои места. Видимо,карма. Всё,мать,смирись,если писец не наступил,лето прошло зря.

Вот согласен я с тобой Алексей, на все сто. И даже чуть больше.
Там не только мазохизм, там ещё и садизм присутствует.
Я-ж в начале отбрыкивался. Меня чуть ли не силой туда затащили.
Но, черт возьми, если бы я отказался, что бы я  вспоминал
с таким наслаждением, долгими зимними вечерами?..

[Юльча]

                                  ДЕНЬ КАКОЙ-ТО ТАМ… ПЯТЫЙ? САМЫЙ ТЯЖЕЛЫЙ.




   Утро и первую половину дня мы проспали. Днем мир уже не казался таким мрачным и страшным. Светило солнышко, от вчерашней грозы не осталось и следа. Но ветер и не думал униматься. И Индера, как некая черта, граница, совсем отрезала нас от людей и цивилизации. Мы оказались будто совсем одни, и такие маленькие под этим огромным небом…  На собственном примере прочувствовалось выражение «песчинки в море».


   На завтрак разжарили оставшиеся с Малой Индеры и носимые с собой макарошки. Тогда они никак не лезли, казались совсем безвкусными, а сейчас от такого блюда было невозможно оторваться. Переоценка ценностей. Макароны, выдержанные и настоянные, приобретают неземной вкус. По аналогии с трехдневными щами. Или с многолетним коньяком. А мы все – свежее надо есть, никаких разогреваний… А оно вона как…


   Пока завтракали... или это был обед… или еще вчерашний ужин… на ветру сушились развешенные на кустах шмотки. В итоге собрались и уложились только к вечеру.

[Юльча]

   А идти придется – как всегда, воды почти нет. До этой поездки меня несколько удивляла напряженность Андрея в отношении воды. Вроде что такого? Подумаешь, взять пятилитровую канистру с собой. Какая же я глупая была. Сейчас даже поллитровая бутылочка казалась слишком тяжелой.
 
   Спустившись на берег, наконец-то встретили хоть что-то каменное в этом море песка – знаки волновой ряби, знакомые уже нам по Кораблю.

[Юльча]

   Через два километра от Индеры – Ольховка, неплохая такая, бурная речушка. Но вставать на ней лагерем – так вроде недавно снялись. А воды почему-то не набрали – быстро не закипятить, а время терять не хотелось. Следующие по ходу три ручья оказались пересохшими, как Андрей и предполагал.
 
   Эти километры стали самыми тяжелыми за весь поход. Справа – море, слева – серая тоскливая пустошь до горизонта, у берега чуть прикрытая кустами. С приходом сумерек, а потом и темноты с болот потянуло какой-то жутью, воздух уплотнился, страх стал осязаем, вжимал меня в море, и шлепала я уже совсем по воде. Страх совершенно иррациональный, но он гнал меня все дальше вперед, хотя ноги не слушались. Я уже ничего не видела перед собой, но останавливаться здесь было невыносимо.

[Юльча]

   Не помню, светила ли луна, но сова точно была – сидела на коряге у какой-то безымянной речки, где мы с Андреем почти-что поссорились. Он решил, что мы идем до нее, чтобы ночевать. А я – что кипятим воду, пьем и топаем дальше. До Кривого ручья, запланированного места для лагеря, оставалось каких-то три с половиной километра. Такая мелочь – за час добежать. Дома. А тут…


   Мне даже думать не хотелось, чтобы оставаться здесь, около этих страшных кустов, за которыми ничего не видно. Около ручья, от шума которого ничего не слышно. Я всем телом ощущала, как оттуда, с севера, со стороны болот на нас ползет что-то страшное, темное, а я все никак не могу ни увидеть, ни услышать его. Нет уж. Только вперед. Бежать, идти, ползти. Но уйти от этой давящей гнетущей  тяжести, что смотрит на меня с севера.
 
   Никогда еще я не чувствовала себя столь незащищенной, ничтожной и одинокой.

[Юльча]

   Я, конечно, впоследствии раскаялась и признала свою ошибку, но тогда мы пошли дальше.


   Раскаяние настигло меня метров через пятьдесят, когда я с ужасом поняла, что идти почти не могу. Временная остановка у речки совсем лишила меня сил. Самой себе я напоминала то ли бурлака, волокущего груженое судно, то ли каторжника с привязанными к ногам почему-то якорями. В общем, ноги еле переставлялись и из песка уже не вытаскивались. Вдобавок начало мутить.


   Через кучу времени издалека мы заметили крышу маленькой избушки, но очень долго до нее плелись. На «сходить посмотреть» меня уже не хватило, Андрей проделал это в одиночку, а я плюхнулась вместе с рюкзаком в песок и решила немного попомирать.
Сделать это качественно  не удалось, потому что по отливу, совсем рядом со мной, прогрохотали аж три грузовика с горючкой. Как насмешка. Вот же ж блин… Ни раньше, ни позже.
Пришлось срочно делать вид живой и бодрый, дабы не смущать людей. Запланированное помирание отложилось на неопределенный срок, потому что вернулся Андрей и уволок мой рюкзак. Без меня. Пришлось самой за ним волочиться.
Тут как тут еще и дождик приключился, прибавив скорости. Чуть обиды, немножко злости, и изба скрипом половиц уже приветствует меня.


   Маленький домик, две лавки, стол и закопченная дочерна печурка.
 
   Первые минуты – тишина оглушает. Просто сидим и слушаем ее.


   Стены, местами худые, защищают от ветра отлично. Наконец-то у нас есть надежное укрытие, мне так его не хватало на этом берегу. Чуть отдохнув, закипятили чай и напились. И меня почему-то вырвало. От усталости, не иначе. Но полегчало.  Изба  - и психологическая, и физическая крепость, конечно. Но спать решили в палатке рядом. И снова не поели.


   Все. Отсюда я никуда не уйду.
 
   В этот раз, почти без отдыха и воды, мы прошагали десять километров.

[Юльча]

                        Есть где-то за полярным кругом место,
                        Куда нельзя добраться просто так.
                        Тропа туда из гати мха и рдеста,
                        Окутанная в темно-синий мрак,
                        Лишь у зверья не вызовет протеста,
                        Не ходит там ни умный, ни дурак.


                        Там домик покосившийся у речки,
                        Стоит невзрачен, тих и одинок.
                        Там вместо образов в углу дощечки,
                        От копоти там черен потолок –
                        Очаг дымит нещадно вместо печки,
                        И время превращает все в песок.


                        Зимой снега избушку укрывают,
                        Держа в плену до северной весны,
                        Ветра листву осеннюю ласкают,
                        Кристальны, неподкупны и честны.
                        Лишь летом стоны вечности стихают,
                        И светлые природе снятся сны.


                                              ***

[Юльча]

                           ДЕНЬ ШЕСТОЙ. ОТДОХНОВЕННЫЙ. ИЛИ «ВОТ ТЫ КАКОЙ, СЕВЕРНЫЙ ОЛЕНЬ».


   Проснулась (в который раз?) от солнышка, нещадно жарившего палатку, совершенно не отдохнувшая (легли-то под утро). За весь наш поход мое «не отдохнувшее» состояние «отдохнувшим» так и не станет. С трудом выползла в раннее, еще не согревшееся утро. И очень удивилась тому, что на улице совсем не жарко, а свежо и даже зябко.
 
   Несмотря на ночные кошмары, стоянка оказалась тихой, уютной и какой-то домашней.
 
   Порожистый ручей, каменистый, с маленькими водопадиками, с клочьями взбитой белой пены, шумел совсем рядом, в глубоком почти каньоне. Берега его заросли нормальным, но кривым и непроходимым лесом так густо, что ветви деревьев полоскались в воде. А совсем близко, сделав пару петель, ручей широким языком изливался в море. Мы слышали шум ручья еще вчера, последние километры до избы он был совсем рядом, под острым углом подходя к берегу. Кривой ручей. Русло его сильно извивается на протяжении многих километров, беря начало где-то далеко в непроходимых болотах.
 
   Все остальное пространство, кроме воды и узенькой полоски леса вдоль ручья, занимала болотистая тундра, с виду пустая, безжизненная и неприветливая.
 
   И среди всего этого отшельнического великолепия, как сказочный домик, стояла старенькая избушка с нашей палаткой под бочком. Обжитое кострище с заботливо уложенными полешками делало стоянку совсем гостеприимной.











   Ну а я, нахохлившаяся, мрачная и сонная, кусаемая всеми мошками Терского берега, сидела на бревне, кем-то притащенном с берега.


   В планах на сегодня – никаких планов. Отдыхаем.


   Хотела собрать удочку, но жалко будить Андрея – снасти-то в палатке. Как оказалось, к лучшему. Не помню, чем занималась все утро. Вероятно, осточертевшей за поход стиркой – посудомойкой. Скипятила чай – кстати, первый раз сама на Андрюхиной горелке, до этого и пользоваться-то ей не умела. Андрея утром, особенно если никуда не надо, можно поднять только чаем. А мне одной было скучно. За то время, что он раскачивался, накромсала бутербродов, и с малосольной рыбкой, и с красной икоркой. Жаль, хлебушек остался только ржаной, да маслица бы не помешало сливочного. А так – объеденье!

[Юльча]

   Пока копошилась в избушке, пытаясь разнообразить стол, у Андрея что-то там приключилось.


   И он каким-то странным, напряженным, чуждо-деловым голосом меня позвал. Даже мысль была, не прихватить ли фотик, но…
 
   С грохотом выбираюсь через низкий проем, половица в сенях брякает… Поднимаю голову, а метрах в десяти от избы, переводя взгляд с очумевшего Андрея на меня, стоит олень.  Лохматый, рогатый, шерсть клоками свисает. И совсем не испуганный, в отличие от моего друга.


   Его слова в моей обработке:


   «Стою я, повернувшись к морю передом, к кустам задом; размышляю о вечном в общем, и о бренности своего утреннего существования в частности. Тут сзади, из ниоткуда, раздается топот, звук продирающегося через кусты мощного тела, и что-то большое и темное появляется у меня из-за плеча. Первая и самая естественная мысль – медведь! И вечный вопрос – что делать? После осознания мозгом, что жизнь еще продолжается, и идентификации существа, как «НЕ медведя», пришла мысль, что смотреть одному не так кайфово, как вместе».


   Некоторое время два представителя разных видов пялились друг на друга и оба не понимали, что предпринять. А потому один из них, обладающий речью, позвал меня. И некоторое, довольно продолжительное время, мы занимались созерцанием друг друга уже втроем. Вероятно, олень оказался умнее двуногих, через какое-то время ему это наскучило, он отвернулся, и неспешно удалился обратно в кусты.


Только следы от него и остались.







   Благодаря копытному, мы оживились, окончательно проснулись, настроение поднялось, и вроде даже помирились – после вчерашнего были несколько недовольны друг другом. И наконец-то сели пить чай с лимончиком, оживленно обсуждая гостя. В избушке, за столом, перед окном с видом на море.

[Юльча]

   И тут (да, все еще не закончилось)…  Даже не поняла сначала…  За пыльными стеклами краем глаза я замечаю силуэты людей, вроде как в военной форме. Они тихо, быстро и молча окружают избу. Откуда??? Чуть не подавившись от изумления, тихо пищу «Человек!» и тычу для верности в окно пальцем.  Андрей, занятый все еще оленем и уже бутербродами, даже поначалу не понял, пришлось повторять и расширять. И мы вместе выскочили из избы.
 
   Рыбинспектор и два пограничника. Представились по форме, и сразу вопросы: «На что ловим? удочка? сети?»  Один избу обошел, на ручей глянул. Как же удачно я удочку собрать не сподобилась. Поболтали. А меня все не покидал вопрос, откуда же они взялись?
 
   В это время на Терском курсирует два типа народа – те, кто ловит рыбу, и те, кто ловит тех, кто ловит рыбу. От мыслей о своей крошечной удочке, разобранной и запихнутой в рюкзак, почувствовала себя чуть ли не преступницей, браконьершей. Захотелось врать и изворачиваться.
 
   А на столе-то у нас бутерброды разложены, да все с рыбой, да с икорочкой… Но в избу они не попросились – не принято, что ли? Только ходили вокруг, смотрели что-то… И разговаривали очень вежливо.
 
   Приплыли они по-тихому на моторке, от судна, которое стояло на горизонте. Мы даже и не услышали.


   Зато на следующий день весь Терский берег вплоть до Чаваньги знал, где стоят геологи. А нас больше никто не беспокоил.

[Юльча]

   Ближе к вечеру я залезла в палатку покемарить, было так спокойно, тепло и комфортно… Смотрела, как Андрей возится с костром, дымок залетал ко мне и баюкал…


   А вечером все-таки собрала свою удочку, и мы ловили в ручье мелкую, пятнистую ручьевую форельку.


   Совсем перед сном по отливу в сторону Чаваньги прошел разрисованный фургон с надписью: Умба – Варзуга – Чаваньга. Остановился полюбопытствовать. Поболтали. Спрашивал про рыбоохрану. То ли ОН нас сдал, то ли сам от них бегал. Обратно не возьмет – повезет мерзлую рыбу.
 
   За те несколько дней, проведенных в избе, мы изучили весь немногочисленный транспорт, временами ходящий по берегу. Но кто это и зачем куда-то ездит, так до конца и не разобрались.

[Юльча]

                                            ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. ОПЯТЬ ЭТА ИКРА…


   Следующее утро было таким же прекрасным, как и все предыдущие. Солнце жарило палатку, но совсем не прогревало воздух. Тучи мошкары залепляли глаза…


   Андрюхе, как всегда все нипочем, и он спит сном праведного агнца.


   Сбегала до ручья, умылась.


   Сбегала еще раз, постиралась.


   Сбегала… намыла вчерашнюю посуду… принесла воды … дров… от нечего делать.


   Настрогала бутербродов с рыбкой и оставшейся икрой. Хлеб ржаной и уже совсем черствый. А хочется мягкой булки и маслица. И спать. Все время хочется спать. Подмазала под икру сыр треугольничками – вкусовые ощущения улучшились. Хоть вообще икру на сыр намазывай, без хлеба. В какой-то промежуток этой моей возни вылез Андрей, и закипятил чаю на костре.


   Имея колеса, я никогда не осознавала ценность костра. Ну побалуемся иногда, для интереса, чтоб не скучно. Был ведь всегда и газ, и плитка. И каждый год непонятно мне было это трепетное и бережное отношение к огню Андрея. Его чуть ли не шаманские, как мне казалось, ритуалы. Уважение, почти как к живому существу, божеству…  И только в эту поездку, в этот, такой странный поход, дух огня коснулся и меня. Небольшой костерок, а как много он давал нам. Это и насущные потребности, вроде похлебки. И побаловаться, вроде копченой рыбки. Чаек с дымком. Уютное тепло сырыми вечерами и промозглым утром. А как же без тепла душевного? Полночные разговоры у костра, или посиделки в тишине, когда только ветер да треск сгорающих сучьев… Здесь огонь – жизнь. И ласковый пятачок света в этой неуютной болотистой тундре.
 
   А дымок, что разносится на километры, ну точно должен отпугивать всех «хозяев» от вонючих, намертво пропахщих дымом, нас.


   Но костер надо кормить, а с этим там проблем нет – весь берег, как я уже упоминала, завален выбеленными деревяхами разной степени просушенности, просоленности и дряхлости, от кустов до целых деревьев с сучьями и корнями, от поленьев и пней до бревен в два обхвата. Чем большую часть времени мы и занимались – таскали с берега дрова.

[Юльча]

   В море на горизонте носилась туда-сюда гроза, а над нами светило солнышко, погодка в этот день была просто отличная. До вечернего отлива, время которого никак не удавалось высчитать, решили просто прогуляться по берегу. В результате угуляли на несколько километров дальше за ручей. По пути часто попадаются остовы старых, разрушенных бог весть когда изб, то у самой кромки моря, то чуть вглубь материка. Несколько ручьев, по которым вверх не пройти – слишком много воды, слишком глубокие каньоны, а берега в непролазных зарослях. Да и чуть в сторону от моря – страшно становится, дико совсем. Так и кажется, что из-за каждого куста за тобой кто-то с интересом наблюдает.
 
   Шли мы налегке, но почти пустой рюкзак все равно казался тяжелым. Звякала прицепленная к нему карабинчиком железная кружка, а с чайной ложкой в руке я уже срослась – при необходимости генерируемый этим набором противный звук должен был отпугнуть медведя.


   В общем, на медведя – с чайной ложкой. Но проверять не хотелось. В том году мишки толпами ходили, от чего в этом я себе места от страха не находила. Но обошлось, обошлось…


   Я так топаю и пыхтю во время передвижения, что все зверье меня загодя обходит.














   Вот бы, говорю, в море кого-нибудь увидеть… И тут же, нам на радость, замечаем совсем недалеко черные блестящие спины каких-то ныряющих морских животных. Постояли, полюбовались. Кого б еще пожелать? Пытаюсь не думать о медведе. Но только он в голову и лезет. Кричу: «нет, только не его, медведя не хочу»… А сама еще и не разобралась, хочу я медведя увидеть, или нет. Вроде точно не хочу, но внутри что-то во мне хихикает…   

[Юльча]

   Так, гуляючи,  добрели до Шумской избы. Дверь приперта палкой – пустая. А выглядит все, будто хозяева только отлучились, и сейчас вернутся. Хорошая, функционирующая изба, зимовать можно, а не только останавливаться. Как потом стало известно от местных, избы используются рыбаками в основном осенью, во время ловли семги. А летом ими может пользоваться любой путник. Но все равно, эта изба слишком хороша, и имеет хозяина. Слишком хороша для нас. В отличие от нашей дряхленькой избушки на Кривом.

[Юльча]

   Но мы заняли здесь чуть заварки (быстро мы свою истребляем), и пяток мелких морщинистых картох – целая находка для таких картохолюбов, как мы оба. Взамен оставили сигареты – ценный товар на этом берегу. Немного посидели на лавочке у дома, отдохнули. Берег в этом месте высокий, открывается замечательный вид на залив. Ушли мы оттуда, когда стало совсем вечереть, уже по отливу. Устали так, будто не налегке гуляли.
 
   Сегодня у нас праздник – мы продвинулись еще на несколько километров по берегу.
 
   В честь этого события была открыта заныканная плитка хорошего шоколада.  Будем отмечать.


   Опять полночи просидели у костра.